starshoi: (Travel)
[personal profile] starshoi
Не знаю, насколько важен театр для наших детей, миллениалз, наверное, туда не ходят, там нельзя делать селфи и ставить лайки. Ну, пусть теперь относятся к этому как к некоторому курьезу, времяпровождению их предков в доинтернетную пору. А мы пока смахнем пыль со старых декораций, которыми отгорожен еще один уголок музея.


Как теперь выяснилось, в театр я стал ходить еще до рождения, но узнал, что это был театр значительно позже. Мама моя завзятая театралка, не пропускала ни одного спектакля и часто брала меня с собой еще в то время, когда я ничего по этому поводу сказать не мог. До недавнего времени мама еще ходила в театр, сейчас ей уже тяжело. Последний раз я ее водил года три назад, когда ей уже было под 90.

Сцену я помню лет с трех, но это был кукольный театр. Для меня особой разницы не было - приходишь, садишься, уже заранее предвкушаешь, потом открывается занавес и забываешь все. На сцене могут быть куклы, живые люди или даже лошади - это не очень важно. Важно, что во время действа ты не отличаешь реальности от вымысла, а театральный вечер длится долго, уже засыпая, перед тем, как окончательно провалиться в ночь, видишь кружащиеся вокруг маски, лица, детское воображение дорисовывает все остальное.

Врезка в экспозицию.

Много лет спустя я повел 7-летнюю дочь на ее первый Щелкунчик в ЭйБиТи. Она была в новом нарядном платье, предвкушала спектакль за несколько дней, в перерыве мы пошли смотреть оркестровую яму, и всю дорогу назад она танцевала па-де-де (правда, без партнера) вдоль рядов кресел в нью-йоркской электричке. Долго не могла заснуть. Жизнь была прекрасна.


Все школьные годы театр был повседневной обыденной частью жизни. Мама не пропускала ни одного спектакля местного драмтеатра, я ее часто сопровождал. Как сейчас понимаю, театр был так себе, но позволил мне пересмотреть весь советский драматический репертуар, "Старший сын", "Варшавская мелодия", "Валентин и Валентина", далее везде.

Настоящий театр начался в Москве, после поступления в институт. Для детей и друзей, незнакомых с театральной жизнью того времени. Попасть в Москве в хороший театр было делом практически нереальным. Я скоро понял почему. В кассах билетов не было, стрелять перед входом можно было, но на хороший спектакль удавалось отстрелять очень редко (мне пару раз удавалось, об этом ниже). Наконец, отчаявшись, я спросил у старших товарищей. Старшие товарищи покрутили пальцем у виска и пригласили в один из следующих вечеров в полуподвальное помещение в общаге на заседание местной театральной секции.

Я, конечно, всего ожидал, но действительность превзошла. Меня быстро ввели в курс дела. Вся театральная Москва была разбита на участки. За каждый участок отвечал один из московских институтов или университетов. Билеты в предварительную продажу поступали за месяц. Кассы открывались в 9-10 утра. Ответственный за участок должен был организовать команду, с ночи занимающую очередь в кассу. Так как мы жили в Зеленограде, нам приходилось выезжать на последней электричке в Москву, ночевать на вокзале и посменно держать очередь. Случайных людей в очереди практически не было, а изредка появлявшихся быстро "отсеивали". Наш институт держал "Маяковку", что-то еще, уже не помню, но ниже станет понятно почему.

За полчаса до открытия бригадир выдавал деньги, в руки давали не больше какого-то количества билетов, вся бригада за полчаса выкупала всю месячную норму. Билеты и остатки денег сдавались бригадиру под отчет, и все ехали домой отдыхать.

Обычно все было хорошо, но конвенция иногда нарушалась, на то она и конвенция. За нарушение конвенции, как всегда, били, но в этом и была засада. Если ожидалась какая-то интересная премьера, то мирное ночное стояние в очереди неожиданно превращалось в голливудский триллер. Нарушители конвенции посылали расширенную бригаду, обычно укомплектованную крепкими ребятами, в кассы сопредельных участков. Ожидая нападения, бригада-хозяйка плотно стояла в очереди, прижавшись друг к другу вдоль стены. Дальше происходила так называемая "ломка". Надо было вырвать из очереди слабое звено и втиснуть туда своего. Хозяева естественно сопротивлялись. Бить по лицу было не принято, но все остальные силовые приемы шли в дело. Иногда выбрасывали из очереди редких невинных залетных, которые тщетно пытались искать справедливости, заглядывая в суровые солдатские лица.

На следующий день происходил брифинг и раздача наград. "Солдатам" полагалось несколько бесплатных билетов на купленные спектакли, причем, можно было разжиться и билетами в другие театры. Так как весь рынок был поделен, бригадиры обменивались дефицитными билетами, был курс, причем неденежный (ну откуда тогда были деньги), а обменный. Например, за один билет на "Гамлета" можно было получить десяток билетов на "Дальше тишина". Там наверняка крутились какие-то деньги, но о том нам, простым театральным бойцам, было неведомо. Главное, что у меня теперь всегда были билеты в театр.

Я, вообщем, в те молодые годы тоже был хорош собой, пусть и немного стеснительный, но это придавало шарм. Еще бОльший шарм придавала толстенькая стопка театральных билетов в кармане пиджака. Спрос и предложение находили друг друга, хоть я и до сих пор уверен, что мои неодинокие вечера объяснялись только моей неотразимой внешностью, но склонен допустить и некоторую тягу к искусству. Кстати, это мне сильно помогло в моей общественно-политической работе. Так как от нее отвертеться было очень трудно, я быстро сообразил, что должность культорга курса позволит мне и съесть рыбку и проделать все остальное. Билеты у меня не переводились, и моя политическая карьера стала набирать обороты. Но вскоре прекратилась по другим причинам, о которых как-нибудь потом.

Самое же главное была возможность ходить в театр. Практически на все спектакли. Что я с удовольствием и проделывал. Бронная, Маяковка, Ленком, Сатира, Таганка, вообщем все. Хотелось еще большего, хотелось быть поближе к сцене. Играть - об этом потом, но ведь можно было просто быть в театре за кулисами. Приближенность к театральному миру позволяла устраиваться рабочим сцены. Деньги там платили совсем небольшие, но можно было во время работы посмотреть репетиции, пообедать в буфете со знаменитостями или остаться вечером на спектакль. Я, в основном, работал на Бронной, в Эфросовские времена. Пересмотрел там весь репертуар, включая репетиции, в буфете Броневой всегда лез без очереди, на что знатоки Знаменский и Кибрит пытались поставить ему на вид. А вечером был или Отелло с Волковым и Яковлевой или Женитьба с Казаковым, и италианочкой, "этакий черноглазенький чертёночек.

Еще в те годы было заведено, что один из дней недели в театре был нерабочим. На этот день сцена отдавалась другому театру. Туда надо было везти декорации и там работать. У Бронной побратимом был Ленком, так что я и там все посмотрел, Юнону, Тиля, ну вообщем все. Один раз летом в Кишиневе удалось посмотреть совершенно редкий спектакль. Тарковский поставил в Ленкоме Гамлета, его играл Солоницын. Спектакль, как я понимаю, на главной сцене не шел и был снят с репертуара через год. Но мне повезло.

Сцена притягивала как магнит. Через какое-то время захотелось большего. Мы вообщем и тогда вовсю участвовали в культурной жизни, самодеятельная песня, агитбригады, институтские вечера и прочие атрибуты искусств. В агитбригадах, в основном, игрались скетчи собственного сочинения, что и позволило выходить на сцену. Провербиальные "огни рампы" - сила, которой очень трудно сопротивляться. Выйдя один раз на сцену, хотелось делать это еще и еще. У нас собралась хорошая студенческая компания, песни, миниатюры, театр. Один из нас, Димка Брусникин, в какой-то момент отнесся к этому серьезно. Он организовал местную студию, пригласил бывшую актрису Детского Театра Ларису Колчанову в качестве педагога, мы стали репетировать и периодически халтурить во всяких дворцах культуры. Чего там только не было - "Оптимистическая трагедия", стихотворные композиции. Я, помнится,играл командира в этой самой трагедии: "Молчать! Слушать!". Но лавры Лоуренса Оливье мне не грозили.

Димку и еще пару ребят и девочек Лариса готовила к поступлению в театральные училища, я к этому относился не очень серьезно. Но однажды летом после второго курса появился Димка и сказал что поступил сразу в "Щуку" и Школу-студию МХАТ к Калягину. Вона как. У нас отвалилась челюсть. Неожиданно закралась мыслишка, а чем я хуже. Посмотрев в зеркало, пришлось согласиться с одним непреложным фактом - полным отсутствием таланта. Любовь к сцене это не искупало. В свое время я понял, что не стану художником, музыкантом, настало время не стать актером. Что оказалось правильным житейским выбором. А Димка стал известным актером и режиссером, дай ему бог сил и здоровья.

Театр все время оставался в моей жизни, обнаруживая себя в самых неожиданных местах. Дедушка моей первой жены оказался старым актером МХАТа, знавшим еще и самого Станиславского с Немировичем-Данченко, а мой тесть почти до конца жизни играл на сцене любительской студии при Малом Театре.

Но это мы все о Мельпомене. Была у нее еще сестренка Терпсихора, которая оказала на мою жизнь не меньшее влияние. Об этом в следующей экспозиции, там в уголке лежат пуанты и ждут своего часа...

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

April 2017

S M T W T F S
      1
234 5678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 10:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios